ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

 

Э.Б. Ершова

Профессор кафедры истории и политологии

Государственного Университета управления,

г. Москва.

 

Солдатская правда о войне

 

Несть числа публикациям о второй мировой и Великой Отечественной войне. О ней писали маршалы, генералы, военные историки, известные и малоизвестные писатели, драматурги; снимались и снимаются документальные и художественные фильмы, ставились и ставятся спектакли в театрах. Среди этого множества воспоминаний и исследований едва ли можно назвать с десяток публикаций тех, кто всю войну прошёл на передовой и выжил.

Самыми известными в этом плане стали произведения Виктора Некрасова, ставшего в 60-е гг. диссидентом и уехавшего на Запад, Сергея Смирнова о солдатах Брестской крепости, да "Дни и ночи" и "Неизвестные дни войны" Константина Симонова.

В СССР лишь с 1965 г. (с празднования 20-летия Победы над Германией) стали широко отмечать даты начала и окончания Великой Отечественной войны, даты великих битв под Москвой, Сталинградом, Курском и Орлом, освобождения Белоруссии и т.д. Ежегодно к этим датам создавались мемориальные комплексы типа Мамаева Кургана, Брестской крепости, Хатыни, Саласпилса, высаживались парки Победы, где сооружались памятники погибшим землякам; массовыми тиражами выходила литература о войне: воспоминания Г.Жукова, К.Рокоссовского, И.Баграмяна и других военных начальников.

За этими именами не могли, да и не хотели пробиваться сотни тысяч рядовых офицеров и солдат, считавших, что генералы все скажут за них и о них. Но увы, генералы редко помнят о рядовых войны, к тому же невозможно перечислить все 26 миллионов, погибших в войне и оставшихся в живых после её окончания. И всё же благодаря тому времени и деятельности однопартийной власти мы имеем сегодня эти величественные памятники истории войны не только в наиболее известных и значительных местах, но и в самой глубинке России, откуда уходили на войну её сыновья и дочери.

Именно недостаток более широкого представления о войне рядовых Красной Армии, вступивших в неё в первые же часы 22 июня 1941 г. на западной границе, привел автора к мысли о необходимости записать воспоминания майора в отставке - Закаляпина Бориса Васильевича, прошедшего советско-финскую и Отечественную войны от начала до конца, а потом еще до 1965 г. отслужившего в штабе танковой дивизии в Борне-Сулиново и Легнице Северной группы войск в ПНР.

Отец очень интересовался историей Второй мировой войны, собрал великолепную библиотеку о ней, где были научные публикации и воспоминания как советских, так и западных военных начальников. Он глубоко знал все перипетии войны, умел интересно рассказывать о ней, имел свою точку зрения на её события. Но при жизни его невозможно было уговорить написать свои воспоминания. Не в полном объеме удалось это сделать в начале 90-х гг. автору этой статьи. Поэтому памяти отца посвящаю небольшую часть его воспоминаний. Безусловно, это всего лишь личные воспоминания трех из миллионов участников войны, но как из ручейков получается река, так и из личных воспоминаний многих складывается полное представление о событиях того времени.

Борис Закаляпин родился в апреле 1919 г. в Каслях в довольно известной по тем временам семье. Дедом его был Степан Лазаревич Закаляпин, занимавшийся шорничеством, зарабатывавший на пропитание себе и своим детям производством дуг и конской упряжи. Дом их в Каслях стоял на так называвшихся “закаляпинских болотах”, где сегодня стоит школа, наискосок от церкви. Семья считалась середняцкой. Была заимка на 9-м километре от Каслей по Тюбукскому тракту. До 1932 г. жили там, в школу ходил, что была на ул. Ленина. А с 1933 г. всю семью перекорежила власть своим стремлением сделать из Каслей сельскохозяйственный кооператив. Начались гонения на каслинцев. Родителей Бориса арестовали и пошли они этапами то по тюрьмам, то по ссылкам. Его успели отправить к родственникам в Петропавловск-Казахстанский.

Окончив в 1937 г. землеустроительный техникум в Петропавловске, Борис Закаляпин, 20 лет от роду, осенью был призван на действительную службу. Уходил с тяжелым чувством, тоской, так как оставлял молодую жену, готовившуюся стать матерью. Родители были сосланы на УАЗ (г. Каменск-Уральский), куда и просил он уехать жену перед родами. Уход в армию его сверстников был веселым, а у Бориса кошки на душе скребли, словно предчувствуя долгую разлуку с родными, с молодой женой.

«По распределению попал в 76-й кавалерийский полк 4-й стрелковой дивизии, размещавшейся под Тулой. Стал вторым орудийным номером - наводчиком 76-миллиметровой пушки. Во второй половине января 1940 г. получили приказ о перебазировании на Северо-запад, но разговоров о каких-либо военных действиях не было. Погрузились в вагоны и через Москву, Калинин, Вышний Волочек попали на Карельский перешеек. Начались военные действия. Мороз 40 градусов, лошади на ходу замерзали, снег по пояс, землянки вырыть невозможно, обогреться негде. Как выжил, сам не знал. В марте 1940 г. после окончания войны с финнами, дивизию вернули под Тулу, а в июне того же года вновь отправили на Запад, но уже разгружались за Минском и пешком с орудиями шли до Молодечно, а затем через литовскую границу под г. Лиду. В соответствии с приказом двигались только ночью, а днем останавливались в чистом поле или лесочке на отдых. В конце июля дошли до места, где полк ввели в состав 3-го механизированного корпуса». Там Б. Закаляпин должен был дослужить до демобилизации.

Однако развернувшиеся дальше события изменили всю его судьбу. В августе 40-го в Каунасе сформировали 16-й топографический отряд, куда и направили его в связи с землеустроительным образованием. «При вызове в штаб мелькнула мысль, что узнали о родителях-"врагах народа", сосланных на стройку социализма. Это грозило не только арестом, но и высшей мерой наказания за сокрытие таких сведений. Однако все обошлось. Получил назначение в этот отряд, где стали заниматься дешифровкой аэросъемок местности для подготовки места строительства укрепрайона на линии новой границы в соответствии с пактом Молотова-Риббентропа».

К ноябрю 1940 г. работа была закончена, и рядовой Б. Закаляпин был откомандирован из 16-го отряда в 21-й моторизованный топографический отряд. Название очень громкое, но из всей мототехники был один-единственный мотоцикл, да и тот часто ломался или не было бензина. Зиму 1940/41 провел в учебной роте, изучая военную топографию. После окончания курсов в апреле 1941 г. отряд был направлен на строительство военного аэродрома под г. Руцавой. В Риге размещался уже штаб Западного военного округа, а штаб корпуса - в Каунасе. Там, под Руцавой и служил до начала Великой Отечественной войны.

«Утром 21 июня 1941 г. в штабе полка в Руцаве собрали всех топографов на совещание, после окончания которого разрешили желающим остаться в городе, попить пиво, а утром 22 июня возвратиться в свои подразделения на местах. Ни у кого в войсках не было даже предчувствия, что война близка, хотя местное население предупреждало солдат о готовящемся нападении. Но всех успокоило Заявление ТАСС. Однако оказалось, что 21 июня было последним мирным днем».

Друг Бориса –Женя Зорин уговорил его и еще одного приятеля –Георгия Барашвили (тоже топографа, но из другого подразделения) остаться в Руцаве, чтобы посмотреть на жизнь бывшей заграницы. Они заплатили по 50 центов за ночь в гостинице, предупредили дежурного в штабе, где их искать в случае чего, и отправились на экскурсию по городу. У всех было служебное удостоверение о занимаемой ими офицерской должности за подписью генерала Ватутина, командующего в то время Западного военного округа.

Нагулявшись и наговорившись с друзьями о том, будет или нет война, они с Г. Барашвили вернулись в гостиницу. Но не спалось, и только часа в 2 ночи 22 июня отец уснул. А в 4 часа утра его разбудил посыльный из штаба с сообщением о том, что немцы перешли границу, и что они срочно должны прибыть в штаб. Барашвили не поверил и не пошел в штаб. Больше отец его никогда не видел, так же как и Зорина. И не смог узнать о их судьбе. В штабе получил приказ вернуться в свое подразделение, срочно погрузить имущество отряда на подводу и отправиться в Либаву, а затем в штаб округа - Ригу. На всякий случай дали две канистры бензина для уничтожения документации, если нападут немцы. В 19 часов завязался бой за Руцаву, а подводы под руководством Б. Закаляпина двинулись по назначению. 40 км преодолели за ночь до Либавы, где военный патруль 86-й стрелковой дивизии направил их к начальнику гарнизона, распорядившегося топографам отправиться с имуществом в Ригу, а остальным - отражать нападение врага.

23 июня добрались до Риги, где должны были разгрузить имущество топографического отряда в расчете на развертывание работы для фронта. Никто не предполагал, что фашистские войска смогут так быстро продвинуться к Риге. 27 июня немцы начали бомбить Ригу, и штаб округа должен был срочно эвакуироваться. Не успели погрузить в состав топографическое имущество, приготовленные для армии карты местности, и весь склад с имуществом и картами достался немцам. Из Риги армия отступала в панике и беспорядке сначала до Пскова, где продержались 2 дня, а затем в Старую Руссу, откуда после трехдневной стоянки были направлены в Новгород.

На всем протяжении пути творилось что-то невообразимое: скопище людей, мечущихся неизвестно куда, без оружия, потеряв свои части; гражданское население уходило от немцев, все перемешалось, кто-то кого-то потерял, искал; возникала паника, шли налеты немецкой авиации. Не было никакой организованности и порядка.

И только в Новгороде, в первых числах июля начал устанавливаться порядок. Немцев стали сдерживать, и их наступление приостанавливалось. В Новгороде был создан штаб Северо-Западного фронта, проводилась регистрация всех военнослужащих, распределение всех по различны подразделениям.

Таким образом, в военном билете отца значится, что войну он начал 1 июля 1941 г., хотя встретил её на границе 22 июня в Руцаве. Документы 21-го мототопографического отряда где-то сгорели, и доказать свою причастность к событиям первых дней войны оказалось невозможным.

В течение июля-сентября была установлена связь с войсками. Топографический отряд стал готовить и снабжать армию картами для ведения боев, артобстрелов и других боевых действий. 19 сентября штаб фронта был перебазирован в местечко Валдай, где разместили и 1-й отдел топографического отряда. Из Москвы прибыла картоиздательская техника, и отряд ежедневно к 24 часам должен был представлять расшифровку аэрофотосъемок и наземных наблюдений расположения войск противника. 29 декабря за выполнение заданий Борис Закаляпин получил звание младшего лейтенанта и смог отослать офицерский аттестат семье на Урал.

Весной 1942 г. отец был направлен под Старую Руссу. В его обязанности входило обеспечивать геодезической службой артиллерийский дивизион, имевший еще в 1942 г. на все орудия по одному снаряду на сутки. Артиллеристы были очень рады топографу, с помощью которого они могли одним выстрелом попадать в цель и наносить урон гитлеровцам. Сожалели, что не хватает снарядов для поддержки пехоты, также не имевшей достаточно боеприпасов, и вынужденной идти напролом, вплоть до рукопашной, в которой равных нам не было во всей истории. В 1944 г. Волховский, Северо-Западный и другие фронты были реорганизованы во 2-й Белорусский фронт, в составе которого Б. Закаляпин и закончил войну в Восточной Пруссии.

Двоюродный брат Б. В. Закаляпина, тоже каслинец – Смирнов Виктор Васильевич (младший сын каслинского мичуринца 30-50-х гг. ХХ в. Василия Ивановича Смирнова, женатого на родной сестре отца Бориса Закаляпина, Анне Степановне Закаляпиной) также воевал в годы Великой Отечественной войны. При своей жизни он подарил мне несколько страниц из своих воспоминаний. На основании их написаны эти страницы. В 1941 г. у них родился Вильям. Виктор же получил направление в аспирантуру в Москву, но не сдал экзамены и не прошел по конкурсу. Тогда он обратился в Министерство юстиции РСФСР с просьбой о трудоустройстве, и был направлен судьей в г. Серпухов Московской обл. В мае 1941 г. Виктор Смирнов вступил в ряды ВКП(б).

22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война. И хотя Виктор по зрению был освобожден от воинской службы, он все же пошел в райком партии и подал заявление с просьбой направить его на фронт. Через некоторое время он получил направление в 252 стрелковую дивизию членом военного трибунала. Он получил звание "юрист" и в петлице два куба. Вместе с дивизией его направили на Западный фронт. Дивизия с июля по октябрь 1941 г. отступала к Москве и остановилась только за Тверью в сторону столицы. Там они заняли оборону. 5 декабря 1941 г. началось наступление Красной Армии под Москвой и шло до марта 1942 г. Намного позднее, в 1984 г., Виктор Смирнов писал в своем дневнике о начальном периоде войны так:

«24 февраля 1984 г. Пятница. Вчера отпраздновали годовщину Советской Армии, уже существует она теперь 66 лет. За это время одержала много побед. Показала себя как самая мощная, боевая, победоносная Армия. К тому же, конечно, она многочисленная, массовая и вообще нагнала страху всему миру. Конечно, в общих победных делах было у нашей Армии немало поражений, провалов, потерь.

В первый период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., особенно в 1941 г., терпела наша Армия от немецкой сплошные поражения. Драпали мы с Запада до самой Москвы. Была большая паника, трудно было остановить не противника, а нашу драпающую армию. Несли мы большие громадные потери убитыми, ранеными и взятыми в плен. В этот период видели большой выход в наведении порядка на фронте мы – военные трибунальцы. Приходилось буквально каждый день выступать на передовой перед солдатами, напоминать о присяге, о требованиях наших законов, Конституции, об обязанности граждан защищать свое Отечество не щадя своей жизни. В любой обстановке под обстрелом и бомбежкой, в самых острых, горячих ситуациях надо было нам, трибунальцам, показывать пример выдержки, храбрости, самоотверженности и тем самым влиять на окружающую массу, поднимать боевой дух и таким образом постепенно усиливать сопротивление врагу, освобождаться от паники и хаоса. Мне это все на фронте с первых дней удавалось делать, а попал я на фронт 12 июля 1941 г. в качестве члена Военного трибунала 252-й дивизии войск НКВД, сформированной в городе Серпухове Московской области. По прибытии на фронт нас передали в Министерство Обороны, и мы стали полевой дивизией, заняв сначала оборону на Западной Двине. Конечно, в этот период часто приходилось прибегать к крайним мерам – расстрелам. К расстрелу в основном приговаривались членовредители, так называемые самострелы, которые с целью уйти в тыл сами наносили себе ранения, как правило, в руку, иногда в ногу. На втором месте стояли трусы. За побег с поля боя, бросивших оружие, и в панике бежавших в тыл, задерживали, передавали в Военный Трибунал и, как правило, расстреливали. В декабре 1941 г. мы в своей дивизии приговорили к расстрелу 101 человека, в отношении 95 из них приговор был приведен в исполнение. Приговоры, как правило, исполнялись публично, перед строем солдат, при этом мы, трибунальцы, выступали после исполнения приговора с речами. Приговоры исполняли, как правило, солдаты из этих же частей. Все это сыграло огромную роль: позволило подавить панику и остановить бегство наших подразделений и частей, наладить связь и управление, так как на первых порах связь нарушалась, нарушалось и управление, трудно было подчиненным связаться с начальством и получить ясный приказ, так как все перемешалось: свои и чужие, и даже противник. Так что иной раз трудно было определить, где наши, где немцы, только к декабрю 1941 г. у нас на Западном фронте несколько стабилизировалось положение и 5 декабря 1941 г. под Москвой мы перешли в наступление и разбили здесь врага».

Часть дивизии оказалась в этот период в окружении под Смоленском. Там в деревне Сычевка, когда был ранен пулеметчик, Виктор поддерживал его у пулемета, а тот отбивал атаки немцев. Ночью они пробрались в деревню и заставили под угрозой расстрела одного крестьянина вывести их к шоссе. Ночью же они перешли это шоссе и оказались в наших войсках. Дивизия в это время находилась в составе Калининского фронта. Когда он нашел свой трибунал и рассказал обо всем, то ему предложили награду, от которой он отказался и попросил вместо нее дать ему отпуск домой.

Находясь в окружении, где не было фактически еды, Виктор сильно истощал, о чем в госпитале ему была дана справка, и это послужило поводом для его отпуска домой. 14 августа 1942 г. он прибыл в Касли, а по дороге заехал на питомник к отцу и, неожиданно для себя, встретился там со своим двоюродным братом Леонидом Ивановичем Закаляпиным, который работал у Василия Ивановича в питомнике на машине. В Каслях он нашел свою семью. У родителей он пробыл около трех месяцев, так как военная комиссия, которая должна была определить пригодность Виктора к дальнейшей службе, не могла собраться в полном составе. И только в конце 1942 г. он, наконец, получил направление членом военного трибунала 44 запасной стрелковой бригады, а затем председателем военного трибунала 18-й артиллерийской дивизии резерва Главного командования, которая формировалась в Чебаркуле.

В начале 1943 г. дивизию направили на Ленинградский фронт и разместили в Ленинграде. Пока не было активных боевых действий, Виктор как председатель военного трибунала ездил по частям, выступал с лекциями, беседами. Там он встретил Василия Сорокина, с которым они даже смогли побывать в театрах блокадного Ленинграда. Так, они смотрели там "Свадьбу в Малиновке". Виктор хотел перевести к себе в дивизию Василия, но не удалось. Вскоре Виктора назначили председателем военного трибунала 109 стрелкового корпуса. В январе 1944 г. корпус участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Затем служба в 92 стрелковой дивизии на Карельском перешейке, где он пробыл до осени 1944 г., когда их дивизию включили в состав 1-го Украинского фронта. Они дошли до г. Каменка в Силезии, где и закончили войну.

Третий из рода Закаляпиных, кто воевал, был их двоюродный брат Василий Степанович Сорокин (младший сын сестры Василия и Анны Закаляпиных - Александры, в замужестве Сорокиной, и родившийся также в Каслях). О нем известно немного. В конце 30-х гг., работая в г. Молотове (нынешняя Пермь), он общался с немецкими коммунистами, помогавшими развивать советскую промышленность. За это он был арестован, допрашивался с пристрастием, о чем можно говорить достоверно по следственному делу, копия которого есть у автора данной статьи. Ему было предъявлено серьезное обвинение в предательстве и сотрудничестве с германской разведкой. Но затем неожиданно в деле появилась запись о том, что данные не подтвердились, и он был отпущен. В самом начале войны он был призван в армию. Виктор Смирнов рассказывал, что встретил Василия Сорокина в Ленинграде в 1946 г. и по отрывкам разговора с ним сделал вывод, что В.Сорокин служил в разведке, т.к. прекрасно знал немецкий язык. После войны он вернулся в Молотов, работал, там и умер в начале 70-х гг. И, помня об их ратной службе в годы Великой Отечественной войны, хочется сказать:

Вы пережили войну, солдаты, и еще у кого 30, а у кого 50 с лишним лет болела душа от воспоминаний, а, демобилизовавшись, вы оказались далеко от своих любимых Каслей, откуда вы родом! Но ведь и землю, где покоятся теперь ваши останки, вы тоже считали свой родной стороной, ибо все это было единым пространством уральской души! Мир праху Вашему, Солдаты! Пусть всегда будет светлая память обо всех Солдатах Великой страны!

На фото:

1 - Б.В. Закаляпин в 1945 г.

2 - На фронте, на привале с друзьями. 1943 г.

3 - Виктор Васильевич Смирнов.

4 - Василий Степанович Сорокин.