ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

 

В.В. Котлованова

Заведующая детской библиотекой,

пос. Вишневогорск Каслинского р-на.

 

Всего одна жизнь…

(Памяти моего деда Фёдора Андреевича Кадочникова)

 

Фамилией Кадочников на Руси трудно кого-либо удивить, а уж на Урале – тем более. В Большую Российскую энциклопедию вошел народный артист СССР Павел Петрович Кадочников, в энциклопедию «Челябинская область» - военный летчик, генерал-майор авиации Юрий Васильевич Кадочников.

А в Книге Памяти г. Касли и района (составитель Н.П. Овчинников), изданной к 55- летию Победы, названо около 80 человек, носящих эту фамилию. Видимо, мастеров кадушечных дел на Урале было немало, а раз есть спрос на кадочки, есть и фамилия.

Мой интерес к ней вызван не праздным любопытством – я кровинка одного из этих многочисленных Кадочниковых, а именно – Фёдора Андреевича Кадочникова. Это мой дед, с которым мне не привелось встретиться в жизни. Но я всегда знала и помнила о нем, он незримо присутствовал в маминых рассказах, в фотографиях, оставшихся на память... И в тех четырех письмах, которые сохранила его дочь, моя мама.

Родом Фёдор Андреевич Кадочников был из с. Шаблиш. Родился в 1902 г. в крестьянской семье Андрея Никифоровича и Анны Савватиевны Кадочниковых. Кроме Фёдора, росли ещё сын Егор и дочери – Наталья и Ефросинья. Все вместе вели нехитрое крестьянское хозяйство, обрабатывали землю, на которой сеяли рожь, пшеницу, лён.

Фёдор закончил 3 класса церковно- приходской школы. Учился хорошо, поэтому позднее вёл ещё ликбез для бедняков. А таких, кто хотел бы учиться в школе, но не мог, было много.

Вскоре старший сын Егор уехал в Сухоложье на завод, а Фёдор Андреевич до 1934 г. жил с родителями в Шаблише. От скудной колхозной жизни хотелось бежать, куда глаза глядят. Просто чудом удалось ему вырваться из колхоза и переехать в село Багаряк, куда пригласили в МТС кладовщиком.

У Фёдора Андреевича был красивый сильный голос, он любил петь и пел всегда – в будни и по праздникам, по дороге на покос и с покоса, пел в церкви на клиросе...

С женой своей Анной Петровной жили дружно. Постоянно находясь в работе, было не до ласковых слов, но и обиды друг на друга не держали. Из детей выжила у них только Наталья, Таля – моя мама.

Двенадцати лет осталась Таля без отца, но до сих пор помнит его добрую улыбку и ласковые руки, которые нежно её обнимали. Отец шёл, возвращаясь вечером с работы, по длинной деревенской улице, а Таля, завидев его издалека, бежала навстречу. И так, держа отца за руку и прижавшись к нему, шли домой. И Тале было тепло и уютно с ним, таким родным и самым лучшим папкой на свете.

Но 1941 г. перечеркнул всю жизнь. И вот первое письмо с фронта.

«10/XII-41г. Добрый день! Здравствуйте, дорогая моя семья – многоуважаемая супруга Анна Петровна, милая и дорогая дочь Таля Фёдоровна!..

…нахожусь в условиях военных действий, я уже вам писал письмо, что я находился на московском направлении, в настоящее время опять нахожусь в дороге. 8/XII нас отправили на Южный фронт, на Донбасс, Ростов-на-Дону. До фронта не доехали, нас сегодня вернули обратно. Куда опять, неизвестно или опять на Московский или на Ленинградский. Едем опять обратно старой дорогой на Кострому. Вот какая наша доля, что будет с нами - неизвестно. До фронта Гитлер нас далеко не допускает, бомбит, так мы на Московском фронте шли пешком километров 300, очень наш поход был трудным, шли в самые трескучие морозы, градусов 40, а мы в ботинках. Многие поознобили ноги, шли километров 50 в сутки, всё ночами подвигались, а днем лежали, отдыхали по деревням...

Хочется узнать, как вы живёте. Талю я видел во сне, что-то я её потерял, большая забота у меня ещё по ней, здорова ли она? Пока я жив, мне ведь вас жаль, но уж когда не будет живого, тогда уж ничего будет не жаль. Конечно, и умирать ещё очень и очень неохота, пусть бы лучше покалечило, ещё бы я вас посмотрел...»

Второе письмо было написано Фёдором Андреевичем 25 декабря 1941 г. Вот что он сообщил:

«...я нахожусь в настоящее время на Северном фронте с 15/XII уже 10 дней. На Петрозаводском направлении воевать пришлось с карело-финнами... до Мурманска нас не довезли, на Мурманском направлении теперь более спокойно, самое основное наше – Петрозаводское, бои сильные, с успехами на нашу сторону. Мы всё продвигаемся вперёд, с каждым днем силы наши крепнут, приходит большое пополнение новых частей, и если так будем действовать, и живы будем и к весне войну закончим, приедем домой...»

А далее в письме шла шифровка. Уезжая на фронт, Фёдор Андреевич договорился с женой, что шифровка будет на слово «республика» - 10 букв в слове и каждая будет обозначать цифру: р-1, е-2, с-3, п-4, у-5, б-6, л-7, и-8, к-9, а-10.

Удивительно, что цензура оставила шифровку, но до сегодняшнего дня буквы и цифры кое-где стёрлись, выцвели, но вот что удалось прочесть:

«...в бою я нахожусь уже 10 суток, доехали мы до фронта не так благополучно. Нас бомбили, не доезжая до фронта 3 км, много пострадало. Я остался невредим. Жив буду, всё расскажу».

Не будь шифра, эта информация не дошла бы до Анны Петровны - цензура, естественно, не пропустила бы её.

Третье письмо писалось 22 января 1942 г. «…сообщаю самое ценное, самое драгоценное для вас и меня, что я жив и здоров ещё, в настоящее время нахожусь в боях на передовой линии, раскаты пушечного грома, взрывы мин и свист пуль мне уже примелькались, уже как-то не страшно стало, как это было первые дни боёв. Дорогая Нюра и милая Таля, неужели мы с вами еще увидимся, даже и не верится. При такой обстановке жизни много я товарищей уже похоронил, много раненых отправили в тыл, пришли новые пополнения. Из них многие уже погибли, но мы с уфалейским товарищем Федором Андреевичем Вагановым с первых дней боёв вместе, уже второй месяц, оба ещё целые и невредимые, что с нами получится, судьба скажет. Конечно, жить ещё хочется, конечно, рад уже и ранению, но живому быть охота. Может, меня не будет живого, Ваганов останется жить. Точно узнаете про меня от него. Он живет в Уфалее, ул. Чапаева, № 4.

Федора Ивановича Колпаковского я сам лично не видел ни разу на фронте, но товарищ его видел вчера и говорит, жив - здоров, тоже от нас не далеко. Остальные ребята - не знаю... тоже были в боях, их полк сильно пострадал, не знаю живы или нет. Эх, милые мои, очень у меня с вами было бы много разговоров, рассказов, но вас здесь нет. Покончим с фашизмом и гитлеризмом войну – а в этом нет сомненья, что мы их покончим, и если жив останусь, тогда поговорим... очень мне хочется знать, как вы живете...».

Последнее, четвертое письмо написано 1 февраля 1942 г.

«...у меня сегодня великая радость –я получил 2 письма с Родины... очень, очень рад, что вы живы и здоровы, как трудно вам и мне, но как-нибудь трудности переживем и покончим с гитлеризмом. И опять будем жить по-хорошему. Таля пишет, что видела папку во сне мертвым, сильно плачет. Конечно, родная моя, папку потерять очень жаль... но раз ты так видела меня мертвым, то наоборот, я буду жив. Выгоним здесь финнов с нашей священной земли и разобьем всю эту нечисть, и придем домой.

…гоним всю гитлеровскую свору по всему фронту. Вы тоже, наверное, знаете из газет и радио... Скучно вам с Талей без меня, ну, ладно, как-нибудь терпите, закончим войну, будем шутить, песни петь, веселиться, и есть что будет рассказать, только...» - в этой части письма все вымарано черной краской –цензура не пропустила текст. А далее:

«... пишите письма чаще, будет приятно. Еще узнал, что вы получили моё домашнее обмундирование. Да, вот вчера, 31/I, исполнилось 5 месяцев, как я служу в армии, очень они длинные при военной обстановке...».

Больше писем не было. Но бабушка моя, Анна Петровна, и мама хранили еще одно письмо с фронта, только адресовано оно было другим Кадочниковым –Татьяне, Нине и Лиде. Отправил его 25 марта 1942 г. другой Фёдор, но тоже Кадочников, и вот что он сообщал своим родственникам о моем деде.

«... он пропал без вести. Я точно справился в ихней части, в которой он служил у ихнего командира роты, мне сказал, что 5 и 6 февраля был в бою тоже, и после боя его не оказалось ни живого, ни мертвого, что и можете передать Кадочниковой Анне Петровне. Передайте обязательно, а то Нюра будет ждать от него писем, а его нет...».

Да, теперь дословно известно, что в полночь 6 февраля и до исхода 7 февраля финны беспрерывно вели атаки на оборону 1217 стрелкового полка. Бойцы отразили 24 атаки противника, но полк не получил подкрепления живой силой. И, не имея боеприпасов и продовольствия, был уничтожен.

Карельский фронт... Для кого-то эти два слова не значат ничего, а для меня это ожесточенные бои и забытые или почти забытые воины. Они считались пропавшими без вести, да и до сих пор о большинстве из них ничего не известно. Только теперь мы знаем, что солдаты исполняли свой долг перед Родиной и гибель их – не их вина. Да, практически все они не имели воинской подготовки, плохо обутые и одетые, не владели лыжами (а был декабрь 1941 г.). Кроме этого, ни зенитной артиллерии, ни ящиков к гаубицам и пушкам... Всего 9 самозарядных винтовок, 2 –снайперских и 26 пулеметов. И вот эта плохо обученная и наспех сколоченная дивизия должна была вступить в бой с противником. А у финнов –теплое белье, отличные лыжи, запас продовольствия на длительное время, автоматы «суоми» и возраст 20-22 года.

Уже на следующий день после прибытия на станцию Масельгская противник стал неожиданно бомбить (видимо, об этом и сообщал Федор Андреевич в шифровке!), открыл массированный огонь батарей прямой наводкой. Одни бросились бежать в лес, другие продолжали разгружать эшелон. И хотя первые бои принесли успех (и об этом дедушка тоже писал!), но поставленные задачи не были выполнены. За неделю боев потери бригады составили 44%. До 6 февраля 1942 г. продолжалась оборона, потом – попытка пробиться. Но это была последняя контратака. И навсегда остались лежать в этих заснеженных, покрытых мхом болотах русские бойцы...

О чем думал Кадочников Федор Андреевич в свои неполные 40 лет? О жене ли своей Анне Петровне, оставшейся в далеком уральском селе? О дочке ли Талечке, любимой и единственной, которой, вот-вот, должно будет исполниться 13 лет?

А может, думал о помощи, которую все ждали и на которую так надеялись? Но точно знаю, что он не помышлял об отступлении, а уж тем более –о сдаче в плен.

А может, и не успел ничего подумать: финские автоматчики и «кукушки» били без промаха, точно в цель. И этой целью был мой дед.

«14 разъезд Кировской железной дороги» - так значится в «Книге Памяти Челябинской области» запись места гибели бойцов 1217 стрелкового полка.

«Незабытый полк» называют 367-ую стрелковую дивизию, сражавшуюся на Карельском фронте. Не забыт он и потомками. Я часто держу в руках «Книгу Памяти г. Касли и района». Здесь на 50-ой странице –мой дедушка «Кадочников Фёдор Андреевич; 1902-1942г.г.». Всего одна строчка. И всего одна жизнь...