ГлавнаяСправкаДостопримечательностиИсторияХуд. ЛитьеАльманахТуризмРыбалкаЛегендыПоэзия и прозаФотогалереяОбъявления

  Рейтинг@Mail.ru

 GISMETEO: Погода по г.Касли

 Рейтинг@Mail.ru

 

 

В.М. Свистунов,

ведущий специалист Управления культуры

Каслинского муниципального района Челябинской обл.,

кандидат исторических наук, г. Касли.

 

От катастрофы к Победе: восстановление завода № 193;

Касли 1941 – 1942 гг.

 

В отдельно взятой статье невозможно рассказать обо всех рабочих и служащих, инженерах и механиках, которые, не жалея сил и здоровья, трудились в годы Великой Отечественной войны на Государственном заводе № 193 в Каслях.*

Из-за специфики предприятия составить полный список всех, кто работал в годы войны на заводе № 193, пока не представляется возможным. Значительная часть документов за период с 1936 по 1948 гг. ещё находится под грифом «Секретно» (ОГАЧО. Ф. Р-1448. Завод № 193. 1936-1948 гг. 36 дел; Ф. Р-1653. Предприятие п/я № 193. Касли, Челябинской обл. 1939-1958 гг.). Из 75 дел этого фонда в свободном доступе только 24. Прежде чем переходить к изложению заявленной темы, необходимо определиться с точным названием предприятия, эвакуированного осенью 1941 г. из Харькова в Касли, и выпускаемой им продукции. Имеет смысл коротко рассказать о том, что представлял собой посёлок Касли, Каслинский завод к осени 1941 г. Последний аспект важен для понимания той социально-экономической ситуации, с которой столкнулись руководители и рядовые работники завода № 193, прибыв в конечный пункт своего назначения.

В 1936 г. Харьковский радиозавод, имевший с 1932 г. специальный профиль по выпуску приёмослежечной и пеленгаторной аппаратуры, был перевёден в систему наркомата оборонной промышленности, затем в систему комиссариата авиационной промышленности и получил новое официальное название: «Государственный завод № 193» (1). Во всех документах тех лет он назывался ещё короче: «Завод № 193». Тем не менее, жители Каслей, в силу того, что предприятие было эвакуировано из Харькова, продолжительное время называли его не иначе, как Харьковский радиозавод.

Следует особо подчеркнуть, что завод № 193 был единственным в СССР, который выпускал приёмослежечную и пеленгаторную аппаратуру. Этот факт подтверждается архивным документом: Постановлением бюро Челябинского обкома ВКП(б) «О работе завода № 193 НКЭП и его расширении» от 5 октября 1943 г. «Завод № 193 изготавливает приёмослежечную и пеленгаторную радиоаппаратуру для главных разведывательных управлений всех родов войск РККА, ВМФ, НКГБ, –говорится в вышеназванном документе, – и является единственным в Советском Союзе заводом, выпускающим радиоаппаратуру этого вида» (2).

Нелишне будет напомнить, что в фашистской Германии в сфере радиолокации работали такие частные радиотехнические фирмы, как «Siemens», «AEG», «Telefunken», «Blaupunkt», «Lorenz», «Fernsеe», «Funkstrahl». Конкурируя между собой, они достигли значительных успехов как в области радиолокации, так и телемеханики. В СССР в результате борьбы с частной собственностью и контрреволюцией из страны вынуждены были иммигрировать не только купцы и промышленники, но и выдающиеся учёные, инженеры, конструкторы, работавшие в области радиотехники и телекоммуникации. Чего только стоит «русский подарок Америке» –изобретатель приёмо-передающего телевизионного устройства –Владимир Кузьмич Зворыкин (1889-1982 гг.). Наркомату электротехнической промышленности СССР в 1935 г. пришлось заключать договор с американской фирмой «RCA» на поставку в Советский Союз технической документации, материалов, оборудования для производства электровакуумных приборов, аппаратуры для оснащения первого советского центра электронного телевидения. В этой фирме успешно довёл до промышленных образцов свои изобретения В.К. Зворыкин. В 1935-1939 гг. правительством СССР были закуплены в США у другой фирмы образцы «КВ» приёмников-пеленгаторов, которые послужили прототипами для советских аналогичных устройств.

Немецкие фирмы не отказывались от прямого копирования трофейной радиоаппаратуры. В фашистской Германии до её последних дней успешно работала Особая комиссия по радиолокации. Эта комиссия, в том числе, изучала иностранные образцы и наиболее успешные передавала частным фирмам для копирования. По окончании войны мощности и технологии ряда радиотехнических фирм Германии активно использовались СССР на основе репарационных соглашений.**

Каслинский завод. 1941 г. Когда в царской России в конце XIX в. активно развернулось ж/д строительство, то оно прошло стороной, в буквальном и переносном смысле, от Каслинского завода. Злые языки рассказывали, что каслинские мужики, занимавшиеся извозом, сложившись, дали крупную взятку администрации строительства ж/д с тем, чтобы она не проходила через Касли. Тем самым «лошадники» полагали, что надолго сохранят за собой возможность получения стабильного заработка. Поэтому, якобы, ближайшие ж/д станции и были построены в Нижнем Кыштыме и Мауке на расстоянии 20-25 километров от Каслей. Вместо ж/д был построен добротный грунтовый тракт, соединивший Каслинский завод не только с ж/д станцией Маук, но и сёлами Багаряк, Тюбук. Так ли было на самом деле сейчас трудно сказать. Скорее всего, администрация строительства ж/д не вносила никаких изменений в план прохождения магистрали, а лишь изменила первоочередность строительных работ. По некоторым данным, по трассе нового грунтового тракта рано или поздно должны были проложить ж/д ветку. В этом случае Каслинский завод не только не оставался в стороне от магистрали Транссиба, но мог со временем превратиться в крупный ж/д узел. Осуществлению этих планов помешали Первая мировая война, революция в России и Гражданская война. Надо сказать, что ж/д строительство не прекращалось на Урале вплоть до 1918 г., но оно утратило те темпы, которые были до начала Первой мировой войны, поэтому участок ж/д Багаряк –Касли –Маук не был построен в царской России.

Не построили его и в советское предвоенное время. Этому помешало то, что предложенный план реконструкции Каслинского чугунолитейного завода из-за высокого уровня грунтовых вод оказался дорогостоящим, и Москва отказалась от генеральной реконструкции чугунолитейного производства в Каслях. По этой причине прекратили строительство ж/д от Каслинского завода до стации Маук и высоковольтной линии от Нижнего Кыштыма до Каслей.

Всё бы ничего, жили же в Каслинском заводе почти двести лет без ж/д, электричества и телефонной связи. Неплохо надо сказать жили, да грянула в конце двадцатых – начале тридцатых годов в СССР коллективизация. Результатом её проведения и стало резкое сокращение не только поголовья крупного и мелкого рогатого скота, но и количества лошадей в частных подворьях. Таким образом, частный извоз каслинских «лошадников» потерпел сокрушительное поражение. К осени 1941 г. в Каслинском заводе, со слов секретаря Верхне-Уфалейского райкома партии Морковина, насчитывалось в частном владении всего 200 лошадей (3), тогда как в дореволюционный период их численность доходила, по самым скромным подсчетам, до 4-5 тысяч.

В СССР в предвоенные годы строились автозаводы, выпускались грузовые автомобили, которые должны были заменить гужевой транспорт. Вне всякого сомнения, последний проигрывает в грузоподъёмности, скорости передвижения, но только там, где есть дороги, по которым может проехать автомобиль. При отсутствии дорог с твёрдым покрытием автомобильный транспорт становится малоэффективным. В условиях снежных и морозных уральских зим  –порой бесполезным. Если ещё добавить проблему запчастей, перебои с горюче-смазочными материалами, то картина будет полной. Всё вышесказанное напрямую относится к Каслям 30-40-х годов XX в. По рассказам шофёров, работавших в послевоенных Каслях, для того, чтобы из Каслей доехать до Кыштыма и вернуться, порой требовалась неделя. Поездка в Кыштым стала проблемой после того, как «Сороковка» закрыла дорогу через реку Теча, и машины пошли по старой Уральской дороге. Гружёные машины садились «на брюхо» в глубокой колее на Высокой плотине. Для того чтобы вытащить машину, её разгружали, вытаскивали и снова загружали. Так повторялось несколько раз. Зимой дороги очень сильно переметало снегом. По этой причине автомобили из Каслей не могли выехать неделями. Единственным средством сообщения с внешним миром оставался гужевой транспорт. Вот и тянулись зимники по Иртяшу, другим каслинским озёрам к покосным местам за сеном, в лес за дровами, в соседние заводы, сёла и деревни для торговли-обмена.

После коллективизации, когда численность лошадей в частном секторе сократилась до катастрофических размеров, каслинские жители стали использовать в качестве тягловой силы обычных дойных коров. На коровах перевозили сено, дрова. Некоторые жители приучили собак ходить в упряжке и на них везли зимой и летом дрова из леса. Те же, кто не имел коров и собак, возили дрова на себе, впрягаясь в самодельные саночки или тележки, в зависимости от времени года. Важным средством обеспечения были овцы. Их старались держать из последних сил, т.к. они давали шерсть для валенок и овчину для зимней одежды. Из земельных наделов за каслинскими жителями советская власть оставила приусадебные участки –огороды. Из подсобных промыслов, не облагаемых налогами, в военные годы была разрешена только ловля рыбы мерёжами.

Харьков 1941 г. Основанием для эвакуации всего промышленного потенциала Харькова, включая завод № 193, явилось Постановление Государственного Комитета Обороны (ГКО) от 16 сентября 1941 г. Помимо того, что в городе размещался штаб Харьковского военного округа, Интендантская академия, военные училища многих родов войск, включая НКВД, там находились промышленные предприятия стратегического значения. В их число входили: Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна, Харьковский тракторный завод, Харьковский комбинат НКВД, Харьковский трубный завод. Эти предприятия выпускали танки, дизельные двигатели, артиллерийские тягачи, тракторы на гусеничном и колесном ходу, оптические прицелы и много другой военной техники. В Харькове успешно работало порядка семидесяти научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро, лабораторий разных профилей. Город являлся крупным и наиважнейшим железнодорожным узлом. В случае захвата Харькова командование вермахта получало не только возможность для дальнейшего продвижения на Северный Кавказ, но лишало Красную Армию значительного военно-промышленного потенциала. Эвакуация оборонных заводов на Восток делала это лишение временным. Тем не менее, по большому счёту, это не шло вразрез с планами немецких генералов. Чем дольше длился эвакуационный период, тем лучше было для войск вермахта и хуже для Красной Армии. К тому же, военная кампания по плану нападения на СССР должна была закончиться до наступления зимних холодов. В 1941 г. немецко-фашистские войска, владея стратегической инициативой, имея полное превосходство в воздухе, неумолимо приближались к Харькову. К началу осени стало очевидно, что его сдача немцам – дело одного, от силы двух месяцев.

В конце сентября –начале октября 1941 г. оборонные предприятия, НИИ, конструкторские бюро, лаборатории, включая Украинский физико-технический институт, были демонтированы, погружены и отправлены по ж/д на Восток. Одновременно с оборудованием были отправлены партийные и управленческие кадры, специалисты, квалифицированные рабочие, научные и медицинские работники, а также члены их семей. Отправка людей проводилась централизованно по заявкам предприятий и организаций через эвакуационные отделы городских и партийных органов управления. В число не получивших разрешения на эвакуацию попало большое количество рабочих, служащих, учителей и работников культуры. Тем непонятнее звучит вопрос, заданный директору завода № 193 П.Н. Шматько на одном из первых партсобраний в Каслях: «Какие приняты были меры к работникам, назначенным к эвакуации, но не пожелавшим эвакуироваться?» (4).. «Не поехали многие нужные заводу люди по своему нежеланию, –сказал директор. –В соответствии с указанием обкома партии, мер к тем, кто не хотел выезжать, никаких не принималось…» (5).

В конце сентября ГКО принял решение о проведении в Харькове и области, в случае отступления, ряда спецмероприятий по выведению из строя промышленных предприятий, ж/д узлов, телефонных станций, электростанций, важных объектов городского хозяйства (водопровода, канализации, теплоснабжения) путём подрыва, поджога и минирования. Кроме Харькова подобные меры за весь период войны применялись лишь к Москве, Ленинграду, Киеву. С той лишь разницей, что Москва и Ленинград не были взорваны. Контроль за спецоперацией был возложен на секретаря ЦК КП(б) Украины –Н.С. Хрущёва.**

В середине октября войска вермахта подошли к Харькову, а 24 октября заняли большинство городских кварталов. В этот же день штаб обороны Харькова, потеряв управление войсками, в спешке покинул город. Потеря управления произошла из-за того, что в штабе не было полевой связи, а все команды отдавались по городскому телефону. Когда взорвали телефонные станции, штаб обороны оказался в полной изоляции. Взлетели на воздух промышленные предприятия, электростанции, ж/д узлы. Были выведены из строя водопровод, канализация, центральное отопление, за исключением моста в центре города. Не сработало взрывное устройство, и немецкие танки вошли в Харьков. В ночь с 25 на 26 октября 1941 г. советские войска ушли из города, отступив за Северный Донец. При этом в городе осталось несколько сот тысяч советских граждан, большинство из которых были женщины, старики, дети. Все взорванные, уничтоженные объекты немцы восстановили в кратчайшие сроки. Возможности Харькова как транспортного узла были восстановлены в полном объёме к началу 1942 г. В мае 1942 г. город являлся крупной ремонтно-эксплутационной базой вермахта.**

Эвакуация. Завод № 193 с оборудованием, рабочими, служащими, ИТР и их семьями был отправлен из Харькова двумя эшелонами по ж/д на Урал. Первый ушёл, по некоторым данным 30 сентября, второй  – 5 октября 1941 г. Общее количество работников завода составило – 341 человек, вместе с членами их семей – порядка 900 человек (6). Александр Модестович Сасин, ехавший вторым эшелоном вспоминает: «…доехали до станции Маук за 13 дней благополучно…» (7), тогда как из воспоминаний других участников эвакуации следует, что второй эшелон прибыл 17 октября, а тот, что отправился первым – 20 октября. В тоже время, Мария Семеновна Бортникова, бывшая в первом эшелоне вспоминает: «…21 октября мы благополучно прибыли на станцию Маук. До Каслей 20 км шли пешком, т.к. не было ни транспорта, ни железной дороги. Остановились в эвакопункте в клубе им. Захарова. За несколько дней работников разместили по квартирам посёлка. Зимой морозы до 40 градусов. Мы не были приспособлены к условиям Урала после мягкого климата Украины» (8). По воспоминаниям главного инженера завода № 193 Константина Алексеевича Ефимова разброс в датах прибытия ещё больше. Как бы там ни было, но все сходятся в одном, что второй эшелон, ушедший из Харькова значительно позже, пришёл на станцию Маук раньше, чем первый. Путь его следования был более удачным, у него не было длительных задержек пути. На этот факт можно было не обращать особого внимания, но для некоторых специалистов завода он имел далеко идущие последствия.

Иосиф Ефимович Загайтов, как все начальники цехов и отделов, должен был уехать из Харькова вторым эшелоном, а его семья – первым. К моменту его отправки вся документация ППО, начальником которого являлся Загайтов, была упакована, а цеха уже не работали. И.Е. Загайтов и решил ехать вместе со своей семьёй. Отпросившись у своего непосредственного начальника –главного инженера К.А. Ефимова, он не пошёл, по каким-то причинам, за разрешением к директору и уехал со своей семьёй первым эшелоном. Таким образом, начальник ППО И.Е. Загайтов уехал из Харькова раньше большинства руководителей среднего звена, а прибыл на станцию Маук позже. Ему могли простить самовольный выезд. Тем более, не он один проявил такую инициативу. П.Н. Шматько на закрытом партсобрании в Каслях 21 ноября 1941 г. подтвердил это, сказав, что некоторая часть работников завода эвакуировались первым эшелоном самовольно (9). По прибытии на станцию Маук Загайтов не стал разгружать заводское имущество. По прибытии в Касли, он отказался от выезда на станцию Маук для несения службы по его охране. Если другие начальники отделов мотивировали свой отказ производственными интересами, то И.Е. Загайтов заявил во всеуслышание: «Учитывая опыт Харькова, я решил обеспечить в первую очередь свою семью» (10). Это неосторожное высказывание ему и не простили. В первую очередь парторг завода Михаил Семёнович Сапрыкин. Противопоставление частных интересов государственным в условиях военного времени было расценено как предательство. Персональное дело было вынесено на партбюро.

Помимо прочего, в связи с делом Загайтова выясняется, что разгрузка оборудования затянулась. Причём, из выступления товарища Мазира на партбюро 20 ноября следует, что она производилась слабо, без элементарных приспособлений. В связи с чем он предлагал: «...срочно изготовить разгрузочную площадку, чтобы не ломать станки». По его мнению это должно было предотвратить возможные несчастные случаи при работе с весьма тяжёлым оборудованием (11). Помимо технических сложностей при разгрузке ощущалась острая нехватка рабочих рук и слабая дисциплина среди рабочих. Многие пытались как-то обустроиться на новом месте, используя при этом не только служебное положение, но и рабочее время. Директор П.Н. Шматько так обрисовал сложившую ситуацию к 20 ноября 1941 г.: «У нас очень слабая дисциплина…многие просто отсиживаются и получается, что люди спасли свою личную душу. Мы предпринимаем некоторые мероприятия для обеспечения материальных нужд работающих на заводе, но рабочих надо ориентировать на худшее с тем, чтобы … не расхолаживать людей в их работе. Кроме того, необходимо срочно провести инвентаризацию материальных ценностей завода с тем, чтобы преградить хищения государственного имущества…заставить работать людей по-настоящему…» (12).

Анализ протоколов заседаний партбюро и закрытого партсобрания от 21 ноября 1941 г. свидетельствует, что руководство завода приступило к наведению жёсткой производственной дисциплины. Во избежание разброда и шатания в трудовом коллективе было принято решение навести порядок с дисциплиной первоначально среди членов партии. Когда на партбюро 20 ноября 1941 г. приступили к рассмотрению персонального дела И.Е. Загайтова, то он первоначально не понимал серьёзности момента. Не видя за собой никакой вины, он заявил: «Мне только сегодня днём стало известно, что я самовольно выехал из Харькова» (13). Когда на него посыпались критические замечания, оправдываясь, он вновь заявил: «…поскольку квартира не была своевременно предоставлена мне, мы ехали в грязном вагоне, я решил найти для больного ребёнка частную квартиру. И когда Ефимов спросил насчёт работы, я ему ответил, что я учёл урок Харькова, выражающийся в том, что ехал в грязном и неустроенном вагоне» (14). На что тут же получил обвинение в том, что он шкурник, который ставит свои интересы выше государственных. М.С. Сапрыкин высказался более определённо: «Загайтов проявил трусость, на основе трусости проявил дезертирство,…мы Загайтова из партии исключим, и будем рекомендовать дирекции завода использовать…по специальности на низовой работе, освободив от должности начальника ППО» (15). О том, что «…некоторая часть…эвакуировалась первым эшелоном самовольно» все как будто забыли! На заседании партбюро 20 ноября кроме И.Е. Загайтова, из рядов ВКП(б) был исключен Л.С. Гиверц.

На следующий день, 21 ноября 1941 г., состоялось закрытое партийное собрание, где парторг завода № 193 М.С. Сапрыкин чётко и однозначно заявил: «…Мы приехали сюда не для того, чтобы спасти свою шкуру, а для того, чтобы выпускать тут продукцию для фронта» (16). В сущности, это закрытое партсобрание стало некой отправной точкой в смене настроений коллектива завода. К тому же, немцы никак не могли взять Москву. Военный парад на Красной площади 7 ноября 1941 г. имел громкий политический резонанс, что способствовало укреплению пошатнувшегося авторитета ВКП(б). Исключение И.Е. Загайтова и Л.С. Гиверца из рядов ВКП(б) показало рядовым членам партии, кто является на заводе истинным вершителем их судеб.

Из выступления директора завода Шматько (там, где он говорит о слабой дисциплине на вверенном ему предприятии) следует обратить особое внимание на формулировку, что «… рабочих надо ориентировать на худшее с тем, чтобы не расхолаживать людей в их работе». На первый взгляд не совсем понятно, о чём идёт речь. При дальнейшем изучении протоколов заседаний из выступлений членов партбюро, самого директора выясняется, что в среде эвакуированных заводчан теплилась надежда на скорое возвращение в Харьков. «Мы ещё не осознали положения, в котором находимся, и недооцениваем то, что от нас требует фронт, – сказал один из выступавших на партбюро 15 декабря 1941 г. – среди наших товарищей есть и такие, которые считают, авось наши дела на фронте пойдут быстрее и возьмут Харьков, и тогда они обратно возвратятся туда; так не выйдет» (17).

Справедливости ради, надо сказать, мнение о том, что наши войска быстро возьмут Харьков, не было совсем беспочвенным. На протяжении зимы 1942 г. советские войска пытались освободить город. К весне 1942 г. командование Красной Армии разработало специальную операцию по освобождению Харькова, но безуспешно. Вместо этого 23 мая 1942 г. значительная часть войск ударной группировки оказалась в окружении в так называемом Барвенковском котле. В 1943 г. 16 февраля наши войска входили в Харьков, но и это было спланированное отступление немецко-фашистских войск, чтобы вновь окружить и разгромить группировку Красной Армии. 5 марта 1943 г. немцы вновь были в Харькове. Только 23 августа 1943 г. наши войска окончательно освободили город от немецко-фашистских захватчиков.**

Ремонтно-строительные работы и пуск завода № 193. Подробный план пуска завода со всеми видами работ и сроками их выполнения был составлен после того, как заводские специалисты ознакомились с реальным положением дел в посёлке Касли. В соответствии с Постановлением бюро Челябинского обкома партии от 18 сентября 1941 г. «О размещении заводов № 193 и 332» им были отведены производственные здания и служебные помещения, принадлежавшие Школе механизации (бывшая Школа инструкторов с/х машиностроения, построенная в 1912 г. на углу улиц, сейчас, Ленина и Коммуны) и промышленной артели им. Куйбышева (бывший «Терёшечкин завод» –ваграночное производство Терентия Теплякова, также основанное в дореволюционное время) (18). Когда стало известно, что эшелоны, без сомнения, прибудут на Урал, бюро обкома 13 октября 1941 г. предписало освободить под заводы № 193, 332 отведённые ранее здания и помещения. Предписание было выдано на имя заместителя председателя Облисполкома т. Гольдберг. Из вышеназванного постановления следует, что в Касли должны были эвакуировать оборудование двух заводов № 193 и 332. Тогда как в последующих решениях Челябинского обкома партии завод № 332 уже не упоминался. В связи с чем остаётся открытым вопрос: в Касли эвакуировали оборудование двух однопрофильных заводов или только одного 193 - го?

К моменту прибытия эшелонов выделенные площади освободили, но они так и остались неприспособленными к нуждам радиотехнического производства. Помимо того что они находились в разных частях заводского посёлка, к ним не была подведена линия высокого напряжения. Как упоминалось ранее, её вообще не было в Каслях, как и железной дороги.

По плану пуска завода было решено цеха № 1, механический, гальванический и заводскую кузницу разместить в бывшей Школе механизации. Она имела, помимо достаточно просторных мастерских и двух учебных корпусов в два этажа, хозяйственные постройки и складские помещения, построенные из камня. Заводоуправление и бухгалтерия первоначально разместились в здании бывшего клуба артели им. Куйбышева (бывшая больница машзавода). Отдел комплектации и снабжения –по улице Луначарского в двух домах, принадлежащих ранее артели им. Куйбышева, в непосредственной близости от «Терёшечкиного завода». Отдел главного конструктора занял помещение по ул. Ленина (бывший Дом пионеров - Дом творчества). Также к заводу отошли два каменных дома по улице К. Маркса (бывшие гортоп, ветеринарная лаборатория). Всего заводу было предоставлено по одним данным 17, а по другим –19 зданий (19).

Также по плану пуска завода в первую очередь предусматривалось произвести установку и монтаж оборудования, необходимого для незавершённого производства. В данном случае речь шла о сборках, которые не успели доукомплектовать, испытать в Харькове, но у которых была высокая степень готовности.

Для этих целей в цехе № 8 должны были установить и смонтировать необходимое оборудование к 22 ноября 1941 г., в цехах №№ 1, 6, 7 – к 25 ноября 1941 г.; в цехе № 9 – к 1 декабря 1941 г., в цехе № 5 – к 15 декабря 1941 г. Отделу № 7 (главного конструктора) в срок до 25 ноября 1941 г. вменялось в обязанность оборудовать полигон для изделий, выпускаемых цехом № 1. Оставшиеся станки и механизмы предполагалось установить и смонтировать к 1 января 1942 г.(20). Такие чрезвычайно сжатые сроки были установлены по требованию представителя заказчика –военного инженера третьего ранга Мизрухина. Выступая на закрытом партсобрании 21 ноября 1941 г. он заявил: «Я приехал от ГУС КА с задачей напомнить заводу … острота в необходимости продукции, выпускаемой заводом, осталась на повестке дня. Надо сократить сроки пуска завода… Заказы № 41, 51, 4003, 4004, 4005 нужны» (21). Для понимания ситуации следует пояснить, что скрывалось за номерами заказов. Некоторые удалось расшифровать. Заказ № 51 – «55 - ПК - 3А» – полевой коротковолновой радиопеленгатор с антенной «Эйдкока», в 1939 г. принят на вооружение Красной Армией, использовался для радиоразведки, воздушной и морской навигации. Для транспортировки «изделие» размещалось в семи укладочных ящиках и двух упаковках. Общий вес –630 кг. Заказ № 4003 – «ПРП» – автомобильный вариант передвижного коротковолнового радиопеленгатора. Радионавигационное средство для самолётовождения. Заказ № 4004 – «ПРП» – передвижной пеленгационный пункт. Один из последних двух «ПРП» размещался на базе шасси ЗИС-5.

Естественно, требование заказчика руководство завода проигнорировать не могло и сократило сроки пуска завода. Как оказалось, только на бумаге. Действительность диктовала свои условия. В 20-х числах ноября 1941 г. силами небольшой группы высококвалифицированных специалистов в количестве 14 человек удалось организовать в отделе № 7 (главного конструктора) производство приёмо-передающих р/ст «РПО» для украинских партизан (заказ № 4111). Это было срочное, причём непрофильное, задание правительства. Требовалось сделать 100 комплектов радиостанций. Первую партию в количестве 16 штук необходимо было сдать в декабре 1941 г. До пуска станков цеха № 2 и заготовительного отдела цеха № 5 токари, приданные этой группе (по списку Голубцов и Черников), выполняли токарно-фрезерные работы на станках машзавода (№ 613). Имевшиеся в распоряжении этой группы токарные и сверлильные станки могли работать только от ручного привода. В отделе главного конструктора было организовано кустарное производство по гальванической отделке деталей. Его начальник Всеволод Кузьмич Заяц докладывал на заседании партбюро 15 декабря 1941 г.: «… С 22 ноября отдел начал вести прямую производственную работу –заказ № 4111: мы в ближайшие два дня сдадим образец…, в настоящей работе задерживает нас отсутствие леса для стеллажей…; при обеспечении нас электроэнергией и установлении оборудования цеха № 2 мы будем работать по 16 часов в сутки, выполним любое задание…» (22). Забегая вперёд, следует сказать, что харьковские специалисты справились с заданием.

В отношении первой очереди пуска завода все планы на 15 декабря 1941 г. были сорваны. Из доклада директора П.Н. Шматько следует, что «… на станции Маук ещё осталось примерно 73 единицы оборудования, сроки установки… все сорваны; в цехе № 5 не установлен ни один станок из 33-х, которые должны быть… на сегодняшний день (15.12.1941 г.). Такое же положение в цехе № 7 и других. В первом цехе, который должен выпускать продукцию для фронта, установлено 3 станка…» (23). В постановлении партбюро завода от 15 декабря 1941г. по этому поводу сказано, что «… план пуска завода первой очереди полностью сорван, а пуск второй очереди находится под явной угрозой срыва…» (24). В качестве причины было указано: «… отсутствие со стороны директора завода Шматько, главного инженера Ефимова повседневного контроля выполнения графика работ по… цехам и отделам, отсутствие требовательности, отсутствие должной заработной платы…» (25).

Другими словами, партийное бюро завода №193 указало директору и главному инженеру на то, что они не требуют от малочисленного заводского коллектива невозможного. Как указывалось, из Харькова эвакуировали только 341 специалиста. В том числе рабочих –130, ИТР –162, служащих –49. Тогда как на 1 сентября 1941 г., т.е. до эвакуации, на заводе №193 числилось рабочих –847, ИТР –313, служащих –102. Из всего числа эвакуированных только 130 человек рабочих специальностей и часть ИТР должны были, как говорилось в официальных документах тех лет, «перебросить» со станции Маук в Касли более 330 единиц тяжеловесного оборудования. В основном это были токарно-винторезные, фрезерные, револьверные, сверлильные станки, прессы, револьверы-автоматы, станки по заготовке металла довоенного производства 1924-1939 гг. Они отличались значительной металлоёмкостью. Необходимо отметить, что всё это настывшее на морозе «железо» приходилось грузить на транспорт вручную, причём, не с железнодорожных платформ, а непосредственно с земли, и тянуть тяжёлые станки снизу вверх, а не спускать по наклонной плоскости, сверху вниз. Так как по прибытии эшелонов, оборудование и материальные ценности сгружали не на организованно подходящий транспорт, как это должно быть, а на землю под открытым небом. Из имеющихся документов, воспоминаний ветеранов завода пока невозможно установить точную дату окончания разгрузочных работ. Ясно одно, что вывозили заводское оборудование со станции Маук в Касли мучительно долго и с большим трудом. Процесс вывоза растянулся с 20-х чисел октября 1941 г. по февраль 1942 г. включительно и сопровождался неблагоприятными погодными условиями. Стояли сильные морозы, доходившие до 40 градусов, и выпало много снега.

Когда к 15 декабря 1941 г. всем стало понятно, что заводские рабочие, инженерно-технические работники своими силами никак не смогут вывезти, установить и смонтировать необходимое оборудование в ука-занные сроки, тогда дирекцией завода было принято решение о вербовке недостающей рабочей силы. На завод стали принимать школьников, которые закончили семь классов. Всех поступивших распределили по цехам в качестве учеников рабочих специальностей. Так как в цехах практически не было станков и оборудования или их было очень мало, то всем бывшим школьникам и выпала доля кому устанавливать, а кому «перебрасывать» сгруженное на станции Маук заводское оборудование.

Для транспортировки были задействованы имевшиеся в Каслях тракторы, грузовые машины и гужевой транспорт. В отношении гужевого транспорта следует отметить, что в качестве тягловой силы использовались лошади, коровы и заводские рабочие. Из воспоминаний Петра Егоровича Орлова: «… эшелон на станцию Маук прибыл ночью. Чуть рассвело, начали разгрузку. Техники никакой не было, делали всё вручную. Автомашин было мало, часть оборудования в Касли перевозили на лошадях, коровах. Железной дороги до Каслей в то время не было.… До подключения электроэнергии я знакомил своих учеников с работой на станке, который вращали вручную с помощью маховика, соединённого с трансмиссией…» (26). Из воспоминаний Василия Ивановича Ершова: «… В 15 лет пришёл на радиозавод учеником токаря. В холод таскал, вместе с эвакуированными специалистами из Харькова, оборудование со станции Маук. Возили на себе конскими санями, утащенными со двора родителей» (27). Помимо оборудования рабочие завода возили на себе и дрова из леса (28). Так было в каждом производственном коллективе. Рабочая смена, длившаяся 10-12 часов, начиналась с «похода» в лес за сырыми дровами, которыми и топили цеховые «буржуйки». Именно поэтому делянку для завода № 193 выделили недалеко от Каслей, на расстоянии 4-5 км.

Для полноты картины следует добавить, что если все военные зимы были холодными, то первая военная зима 1941-1942 гг. выдалась на редкость снежной и очень морозной. Каслинские жители имели зимнюю обувь и одежду (валенки, ватники, телогрейки, шапки-ушанки, полушубки), а эвакуированные из Харькова люди не располагали ни тёплой обувью, ни тёплой одеждой, ни запасом дров и картофеля на зиму. «…Перекапывали картофельные поля и мороженой картошкой утоляли голод. Полученный по карточкам хлеб обменивали на картошку и рыбу. Рыбы в Каслях тогда было много –говорится в воспоминаниях Марии Семёновны Бортниковой –прежде всего это и спасло от голода. В рабочей столовой кормили только овсяными супами, рыбными котлетами и раками…» (29). Первоначально руководство завода никак не могло повлиять на улучшение рациона питания. Все обращения за помощью к районной и поселковой власти, в лучшем случае, заканчивались обещаниями. Это происходило потому, что фонды, выделяемые на продукты питания и промышленные товары в открытую торговую сеть посёлка Касли, были урезаны до минимума. При отоваривании хлебных карточек время от времени возникали давки, которые заканчивались для самых слабых и беззащитных, стоявших в очереди детей и стариков, летальным исходом. До приезжих ли? Достаточно безрадостная картина вырисовывается из выступления заведующей столовой завода № 193 т. Нищеты. На заседании парткома 15 декабря 1941 г. она высказалась довольно жёстко и откровенно: «…Должна здесь заявить, что слабо нам помогают, и, если можно так выразиться, нехорошо относятся здесь к эвакуированным. В работе по организации столовой в Челябторге на всё один ответ: «Для Вас нет»; «Вам мы не дадим». Буквально во всём нам отказывает Челябторг: и в продуктах, хотя сначала обещали нам отпустить картошку при наличии своего транспорта, и в посуде, и в другом инвентаре. Наши рабочие должны иметь не одноразовое питание, а утром, до начала работ, рабочий должен покушать в столовой. Мы должны обеспечить питанием и вторую смену» (30). В связи с чем и возникла насущная необходимость в организации «закрытой торговой сети и общественного питания». По вышеназванным причинам эвакуированные рабочие, инженеры и служащие вынуждены были ходить в соседние села и деревни для обмена личных вещей на продукты питания.

Рабочая смена на заводе длилась 10-12 часов в сутки, включая копку ям в мёрзлом грунте. Ямы были нужны для столбов высоковольтной линии. В первом квартале 1942 г. её должны были провести из Кыштыма в Касли и только до машзаводской подстанции. От подстанции до цехов подачу электроэнергии завод № 193 должен был обеспечить самостоятельно. Для этого и были даны задания всем цехам и отделам на копку ям под столбы, которые необходимо было заготовить заводу. Из воспоминаний главного инженера К.А. Ефимова следует, что проблема энергообеспечения и связи между цехами была решена к осени 1942 г. Более точной даты К.А. Ефимов не называет. Он пишет: «…В первом квартале 1942 г. из Кыштыма в Касли было подано напряжение из Челябинского энергокольца. Но обеспечение подачи электроэнергии на все заводские точки от подстанции должен был обеспечить сам завод…заготовить столбы, выкопать ямы в каменистом грунте… Ремонтный цех изготовил ломы и тяжелейшая работа по копке ям была выполнена в короткие сроки – и подводит такой итог – к осени 1942 г. были решены проблемы энергетики и связи» (31).

Из воспоминаний других работников завода следует, что они копали ямы не просто в каменистом, как пишет К.А. Ефимов, а в мёрзлом грунте, т.е. зимой 1941-1942 гг. Этот факт подтверждается выступлением т. Заславского на партсобрании 23 января 1942 г. Он говорил, что копали зимой, причём, смысл его выступления сводился к тому, что надо спешить, чтобы успеть к моменту подключения машзаводской подстанции (32). Как указано выше, К.А. Ефимов подтверждает, что «…копка ям была выполнена в короткие сроки». Возникает вопрос: зачем надо было спешить, копая ямы зимой, если это можно было сделать летом? Проблему-то с электроэнергией решили только к осени 1942 г.!? Или же товарищ К.А. Ефимов что-то не договаривает? Что здесь не так?

Из имеющихся на данный момент письменных источников, включая воспоминания ветеранов завода, этому есть только одно объяснение. Михаил Васильевич Данилов пишет, что «…строили своими руками линию электропередачи. Не было нужного провода, нашли кабель, распустили на отдельные жилы, тем самым обеспечили проводом высоковольтную линию» (33). Таким образом, разумно объяснить работу в мёрзлом грунте можно только тем, что в момент подключения машзаводской подстанции, у завода № 193 не было ни провода для высоковольтной линии, ни распущенного на достаточную длину кабеля. Возможно, столбов заготовили мало. Тем не менее, остаётся открытым вопрос: почему нашёлся провод на ЛЭП от Кыштыма до Каслей, но от машзавода до цехов радиозавода его не оказалось? Открытым остаётся и главный вопрос: кто и, главное, зачем выбрал место эвакуации для радиозавода № 193 посёлок Касли, находящийся на значительном удалении от баз снабжения материалами и комплектующими, от родственных предприятий, НИИ? Кто и, главное, зачем направил энергоёмкое приборостроительное производство, причём, единственное в СССР, выпускающее приёмослежечные радиостанции и радиопеленгаторы, в населённый пункт, не имевший электроэнергии, связи, железной дороги?

Процесс восстановления завода, как снежный ком, обрастал производственными и бытовыми проблемами. Непривыкшие к суровым зимам харьковчане, одетые не по сезону, часто простужались, болели. Для лечения необходимы были лекарства, которых катастрофически не хватало. Особым спросом пользовался пенициллин. Его «доставали» с великим трудом. В конце 1941–начале 1942 гг. накопившиеся проблемы обострились до крайности. Жизнь в Каслях для большинства харьковчан стала казаться невыносимой. Бытовая неустроенность, холод, недоедание отрицательно сказывались на работе по восстановлению производства. Руководство завода понимало, что необходимо каким-то образом переломить ситуацию. Начальник отдела № 7 В.К. Заяц попытался это сделать. Выступая на одном из заседаний партбюро, он сказал: «Разговоры о невозможности проживания в Каслях, имеющих место в настроениях среди коллектива, нужно рассеять» (34). В качестве решения проблемы им было предложено: «Необходимо коллектив мобилизовать ещё на большие трудности» (35).

Челябинский обком партии требовал от руководителей завода № 193 неукоснительного выполнения графика работ. На заседании бюро обкома 10 января 1942 г. было заявлено, что «…из подлежащих установке 135 станков смонтировано только 43…часть оборудования не перевезена со станции Маук, и находится в беспорядочном состоянии и без достаточной охраны…Объясняется это тем, что директор Шматько беззаботно относится к восстановлению завода, а парторг ЦК ВКП(б) Сапрыкин не мобилизовал партийную и комсомольскую организации. В коллективе слабая трудовая дисциплина, не организуется труд рабочих, существующая система оплаты труда (повременная) не стимулирует производительность труда… Многие работники завода в рабочее время занимаются личными, а не производственными делами» (36). В связи с вышеизложенным, бюро обкома вынесло постановление: «Предупредить директора Шматько, парторга…Сапрыкина, что если они…не обеспечат полное восстановление производства и выполнение январского задания по выпуску продукции, то будут привлечены к партийной ответственности» (37).

Над руководством и коллективом завода нависла угроза прямого обвинения в саботаже. На заседании заводского партбюро 15 декабря 1941 г. это слово уже было произнесено. Для этого постарались начальник районного отделения НКВД т. Дворкин и секретарь Уфалейского райкома ВКП(б) т. Морковин. Но обком партии на тот момент, располагая достоверной информацией, ограничился предупреждением о партийной ответственности. Тем же постановлением от 10 января 1942 г. было предписано секретарю РК ВКП(б) Морковину: «…помочь заводу в перевозке тяжеловесных станков со станции Маук; оказать заводу помощь в улучшении общественного питания рабочих завода за счёт использования местных резервов района, в (было написано «в основном», зачеркнули) частности, за счёт ловли рыбы; выделить для нужд завода не менее 20-ти лошадей…» (38). По этому постановлению, завоблторготделом Кузьмин обязан был выполнить приказ наркомата и организовать на заводе № 193 закрытую торговую сеть и общественное питание. В заключении постановления, бюро обкома просило наркома т. Кабанова: «Увеличить заводу № 193 фонд на горючее» (39).

Из перечисленных пунктов постановления были выполнены не все. Если закрытая торговая сеть, общественное питание заработали на заводе, то лошадей, необходимых для перевозки дров, долго не выделяли. Первоочередная помощь была оказана только в транспортировке тяжёловесных станков со станции Маук. Нарком электропромышленности Кабанов, добившись того, что завод приравняли по значимости к танковой промышленности, сумел «выбить» две тонны бензина, исключительно для переброски оборудования со станции Маук в Касли. Ефимов, выступая на партсобрании 23 января 1942 г., категорично заявил, что «…Катагаров (зам. директора) должен использовать бензин только по назначению» (40). В январе 1942 г. работа по перевозке заводского оборудования осуществлялась двумя бригадами. В первой, которая грузила массивные станки, работало восемь человек, во второй, занимавшейся перевозкой более лёгкого оборудования, трудилось 50 человек. В то же время не хватало рабочих для копки ям, не кому было скоблить брёвна на столбы.

Несмотря на то, что к 23 января 1942 г. на заводской территории по улице Коммуны уже действовала небольшая электростанция (локомобиль, работавший на дровах), большинство цехов простаивало, так как локомобиль мог работать лишь 2-3 часа в день и выдавал всего 20 кВт. Полученную электроэнергию использовали только для производства деталей, необходимых для монтажа оборудования и для доукомплектования привезённого из Харькова задела (41). Но и эти 20 кВт дались нелегко. Вплоть до середины декабря 1941 г., если ещё не позже, заводские цеха по улице Коммуны не имели промышленной электроэнергии. Виной всему был двигатель «Вольф», который не могли запустить всем заводом. На партбюро 10 декабря 1941 г. М.С. Сапрыкин не без сарказма заметил: «Прямо стыдно, имеем двигатель «Вольф», а до сих пор не умеем пустить его. Товарищ Ефимов обещал 6/XII, теперь –12/XII» (42). Не лишне будет напомнить мнение главного энергетика завода т. Ермака. На партбюро 10 декабря 1941 г. он высказался достаточно определённо: «…полностью проблема с электроэнергией будет решена только высоковольтной линией Кыштым – Касли, которая в срочном порядке сооружается. Проект делают, он будет готов в январе 1942 г. На оборудование заявка дана главку и наркомату. Трансформаторы у нас есть. Трасса будущей линии ещё не определена» (43).

Перевозка оборудования, его установка и монтаж закончились только в марте-апреле 1942 г. По этому поводу в постановлении закрытого партсобрания от 9 марта 1942 г. говорится: «…под ответственность главного механика завода Афанасьева установить до 16 марта 1942 г. оборудование заготовительного участка пятого цеха и пустить штамповочный участок» (44). Выступая на партсобрании 17 апреля 1942 г., парторг М.С. Сапрыкин заявил: «…Первый этап восстановления наш коллектив выполнил неплохо. Сейчас мы вступили в не менее сложный этап –выпуск продукции» (45). Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что к 17 апреля 1942 г. все погрузочно-разгрузочные работы по доставке заводского оборудования в цеха завода № 193 и его монтаж были завершены. Совершенно напрасно в послевоенное время официальные представители власти утверждали, что «…в результате громадных усилий всего коллектива завода, преодолевая большие трудности военного времени,…завод был в течение трёх месяцев (октябрь-декабрь) 1941 г. восстановлен и пущен, обеспечив тем самым выполнение срочных заказов и дальнейшую его работу по изготовлению и выпуску изделий для фронта» (46). Здесь, явно, желаемое выдают за действительное.

В отношении срочных заказов следует уточнить, что в конце 1941 –начале 1942 гг. был выполнен только один заказ –№ 4111. Выполнял его не «восстановленный и пущенный» завод, а группа высококвалифицированных специалистов из 14-ти человек (без кладовщицы), причём, вручную. «Заказ 4111 для нас не новый, – сказал в своём докладе 20 октября 1942 г. директор завода Шматько –Прошлый выпуск партии делался вручную, и был очень удачен, …следует отметить, что эта партия заказа вручную делаться не может, а потому цех № 1 и другие цеха заняты изготовлением инструмента для него» (47). К сожалению, о самих инженерах, механиках, слесарях и токарях, выполнявших этот заказ правительства известно немного. По приказу директора от 23 ноября 1941 г. № 35 была создана специальная группа при отделе № 7 под руководством начальника опытного цеха № 2 А.М. Бокарева. В неё вошли инженер-конструктор М.А Левитин, инженер Корсун, заведующий ПРБ Бозарский, технолог М.Л. Хитревский, механик Пискорский, механик М.Г. Зирко, механик Шамша, механик А.И Михайличенко, механик Е. Штейнберг, слесарь И.Е. Покойный, слесарь В. Мирошниченко, токарь Е.И. Голубцов, токарь Черников и кладовщица Усикова.

Людмила Алексеевна Покойная вспоминает: «Миша Зирко, Женя Штейнберг…делали передатчики, маленькие приёмники, патроны, снаряды для партизанских отрядов. Заказчики ночью прилетали на самолетах и восхищались работой наших тружеников» (48). Особо хочется отметить Ивана Ермолаевича Покойного и невошедшего в спецгруппу Николая Корбута. У этих специалистов завода № 193 были золотые руки! Надо отдать должное директору завода Шматько, он знал, кого брать в эвакуацию на Урал. За успешное выполнение заказа № 4111 он получил орден «Красной Звезды», инженер-конструктор М.А. Левитин орден «Знак Почёта».

В первом квартале 1942 г. была сделана первая партия основной продукции. За это П.Н. Шматько получил второй орден «Красной Звезды», а главный инженер К.А. Ефимов – орден «Знак Почёта». На фронт ушла, пусть небольшая, но крайне необходимая партия приёмослежечных радиостанций и радиопеленгаторов. К осени 1942 г. завод заработал на полную мощность.

 

* До декабря 1942 г. официальное название – Каслинский завод; с декабря 1942 г. –город Касли.

** По поводу источников обращаться к автору или в редакцию журнала.

 

Источники информации:

1. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. С.2. 2. ОГАЧО. Ф. 288. ОП. 42. Д. 23. Л. 602. 3. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. Л. 24 4. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 2. Л. 1. 5. Там же, Л. 1. 6. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. Нет номера страницы. 7. Там же, Воспоминания А.М. Сасина. 8. Там же, Воспоминания М.С.Бортниковой. 9. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 2. Л. 1. 10. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 2. Л. 4. 11. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. Л. 2. 12. Там же, Л. 2. 13. Там же, Л. 3. 14. Там же, Л. 5. 15. Там же, Л. 6. 16. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 2. Л. 2. 17. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. Л. 26. 18. ОГАЧО. Ф. 288. ОП. 42. Д. 18. Л. 50. 19. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. С. 11. 20. Там же, С. 16. 21. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 2. Л.3. 22. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. Л. 22. 23. Там же, Л. 20. 24. Там же, Л. 26. 25. Там же, Л. 26. 26. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. Воспоминания П.Е. Орлова. 27. Там же, Воспоминания В.И. Ершова. 28. Там же, Воспоминания Н.Д. Хорошениной. 29. Там же, Воспоминания М.С. Бортниковой. 30. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. ЛЛ. 23-24. 31. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. Воспоминания К.А. Ефимова. 32. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 3.Л.1. 33. М.В. Данилова. 34. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 3.Л. 3. 35. Там же, Л. 3. 36. ОГАЧО. Ф. 288. ОП. 42. Д.19. Л.484. 37. Там же, 435. 38. ОГАЧО. Ф. 288. ОП. 42. Д.19. Л.486. 39. Там же, 486. 40. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 3.Л. 2. 41. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. Нет номера страницы. 42. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 1. Л. 18. 43. Там же, Л. 16. 44. Там же, Л. 1245. 45. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 3. Л. 26. 46. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. С. 23. 47. ОГАЧО. Ф. 1235. ОП. 1. Д. 3. Л. 44. 48. История Каслинского радиозавода 1941-1945 гг. (Рукопись) кн. 1. Воспоминания Л.А. Покойной.